От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

Соучастие в смене власти у франков оказалось для папского престола делом весьма выгодным — и, как показали дальнейшие события, весьма своевременным. Еще в 749 г. лангобардский престол в Павии занял наследник Фриульского герцогства Айстульф (749–756), сторонник крайне агрессивной политики по отношению к оставшимся византийским владениям в Италии. В 751 г. он полностью захватил территорию Равеннского экзархата (изгнав последнего экзарха Евтихия), а затем, в нарушение лиутпрандова мира (742 г.), обратился против Рима. Впавшему в панику новому папе Стефану II (III) (752–757) в этих условиях не оставалось ничего иного, как попросить о помощи новообретенных союзников-франков. В середине ноября 753 г., после неудачных переговоров с Айстульфом, которых настойчиво требовал Константинополь, он отважился на беспрецедентный для римских епископов шаг — преодолев Альпы, выехал в Галлию с тем, чтобы лично встретиться с королем Пипином[229].

Чувствуя себя, по-видимому, в долгу перед предыдущим папой, Пипин Короткий (получивший к тому же повторное помазание на царство и титул «римского патриция»[230]) почти без промедления откликнулся на просьбы Стефана[231].

Уже в конце лета 754 г. он выступил в поход на Италию и разбил войско Айстульфа, принудив того к обещанию вернуть захваченные земли экзархата и Пентаполя (первый Павийский договор). Однако стоило франкской армии удалиться обратно за Альпы, как лангобарды разорвали все соглашения и вновь двинулись на Рим. Новые папские мольбы о помощи, составленные на этот раз от имени самого ап. Петра (!), прозвучали уже в начале 756 г. (послание «Petrus vocatus apostolus»[232]). А в июне того же года войско Пипина опять нанесло поражение силам Айстульфа (второй Павийский договор). При этом территории, возвращенные вероломным лангобардским правителем (Равенна и города экзархата, Пентаполь, Эмилия и пр.), оказались в обход византийских интересов переданы «в дар» св. Петру и римской церкви[233]. Так с легкой руки франкского короля на карте средневековой Европы практически в одночасье возникла не просто сеть церковных поместий и ферм, служащих прокорму римского «клира и мира», а вполне самостоятельное, достаточно четко очерченное государственное образование под контролем римской епископской кафедры — Патримоний св. Петра (или Папское государство).

Так длившееся более полутора столетий постепенное и осторожное сближение с варварским франкским королевством и увенчавший его «Пипинов дар» положили начало новой эпохе в истории папства и западной церкви[234] — эпохе развития новых экклезиологических и теократических идей, эпохе наращивания папского политического влияния, эпохе тесных связей и взаимодействия св. Престола с европейскими светскими властями. Между тем, постоянные контакты с Восточной империей, когда-то служившей основным гарантом существования римского епископа, необратимо уходили в прошлое. Преемник Стефана II, папа Павел I (757–767) о своем избрании оповещал уже не константинопольский двор, а франкский[235].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, за первые семь с половиной столетий нашей эры римская церковь и ее руководство пережили весьма примечательную эволюцию. Из небольшого кружка верующих, гонимого и презираемого, практически ежечасно подвергающегося опасности и зависимого от сиюминутного настроения властей, она понемногу превратилась в достаточно сплоченный и обеспеченный коллектив с четкой структурой, простой и относительно прочной системой управления (ordines sacri и ordines minores). Обретая шаг за шагом все большее влияние внутри общины, ее предводители — римские епископы — начали скрупулезно собирать доказательства своего априорного руководящего статуса, рассыпанные по текстам Св. Писания и Предания, и на этом основании убеждать лидеров прочих церковных сообществ в своем неизменном организационном и вероучительном авторитете. Уже на этом этапе одним из главных козырей в их руках стало исключительное постоянство в сохранении и воспроизведении богословских постулатов — а значит, умелое «отсечение» (и в конечном счете искоренение) всех тех идейных течений, которые со временем все чаще клеймились как ереси.

Переломным и для кафедры св. Петра стала эпоха Константина Великого, поставившая ее в исключительно выгодное положение. С одной стороны, христианская церковь, доказавшая полезность властям, не только была легализована, но и начала путь к монопольному господству над умами поданных империи. С другой — после переноса центра светской власти в Константинополь папский престол в перспективе обретал ресурс для проведения автономной от нее политики. На начальном же этапе существования христианства как государственной религии, сблизившись (но не слившись) с государственной властью Империи, римское церковное руководство обрело еще большие возможности — отныне к его услугам были выверенная система римского права, имперский «административный ресурс», а при необходимости и государственный репрессивный аппарат (чем епископы смогли в полной мере воспользоваться уже на рубеже IV–V вв.). Впрочем, не исключено, что именно это чрезмерное врастание в римский административный и государственный «быт» предопределило большинство сложностей, с которыми папству предстояло столкнуться в период распада и частичного разрушения Империи.

Тесная связь с имперским наследием как в политическом, культурном, так и в экономическом плане в конечном счете привела св. Престол в зависимость от восточных (византийских) императоров, которые относились к церковным структурам столь же прагматично и функционально, как некогда и Константин Великий — хотя и не всегда располагали сходной харизмой и ресурсами. Лишь к рубежу VI–VII вв. изменения в восприятии как нового варварского окружения, так и собственных полномочий позволили папам осознать самоценность своего властного института, — а в перспективе и его возможную независимость от каких-либо светских сил. Разумеется, в процессе этого «освобождения» и возвышения вряд ли стоит видеть какую-либо продуманную и долговременную стратегию — лишь незначительное число римских епископов, одаренных мыслителей и талантливых дипломатов и организаторов, способно было целенаправленно режиссировать крупные политические шаги, осознавая их долгосрочные последствия в масштабах средиземноморского мира или Европы. Однако на стороне большинства пап — независимо от их стратегического чутья — неизменно оставался уже известный беспроигрышный прием, заключавшийся в методичном накоплении и сохранении их наследия — всего того авторитета, «кирпичиками» в созидании которого стали литературные труды и организационные усилия Дамаса I, Льва Великого, Геласия I, Гормизда, Григория Великого, Сергия I, Григория II, Захарии.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

ПЭ — Православная энциклопедия. М., 2000 — (продолжающееся издание)

EP — Enciclopedia dei Papi. [Roma], 2000. 3 t.

MGH — Monumenta Germaniae Historica inde ab anno Christi 500 usque ad annum 1500. Hann.; Berlin, 1826 — (продолжающееся издание)

MGH. AA — Auctores antiquissimi. 1877–1919. 15 Bd.

MGH. Epistolae — Epistolae. 1887–1939. 8 Bd.

MGH. SS rer. Germ — Scriptores rerum Germanicarum in usum scholarum ex Monumentis Germaniae historicis recusi. 1826–2020. 83 Bd.

MGH. SS rer. Langobard. — Scriptores rerum Langobardicarum et Italicarum. 1878.

PG — Patrologiae cursus completus. Series graeca / Ed. J.-P Migne. Paris, 1857–1866. 167 tt.